Воспоминания

- Анжела Ободзинская

Я ещё совсем маленькая и папа такой ласковый, нежный, самый нежный папа на свете. Он сажает меня к себе на колени, гладит по голове.
Дочура, ты любишь папу? Тебе нравится, как папа поёт?
Я обожаю своего отца. Я счастлива.
Рядом с ним я всегда чувствую необыкновенный покой и чувство безопасности. 
От него исходит уверенность, покой и теплота, даже когда он молчит, и я чувствую, что всё хорошо, мне нечего бояться в этой жизни. Он говорит спокойно, мягким, приятным голосом.
Я люблю слушать папу, как он говорит. И ещё собранность, его собранность во всём.
Мы ездим всей семьей на гастроли, чаще всего летом на три месяца. Я больше всего на свет люблю ездить с папой на гастроли. Жизнь мне кажется как в сказке. Яркая, интересная ночная жизнь.. 
Концерты, переезды и папины песни. Я ребёнок эмоциональный, впечатлительный и очень общительный. Не могу усидеть на месте, люблю новые знакомства, общение.
И всякий раз мне попадает от папы за мою эмоциональность и несобранность.
Я очень боялась отца в гневе. Он вдруг мог громко и жёстко сказать при всех: « Анжела, веди себя прилично!» Я краснею, вся сжимаюсь от стыда и страха. Один раз даже выгнал меня из-за стола, лишив обеда, видимо, я перестаралась. Папа, как он сам говорил, держал меня в ежовых рукавицах. Мне достаточно было его одного недовольного взгляда, и я приходила в себя и успокаивалась. Бывало, мы ездили на гастроли вдвоём. Папа всегда соблюдал режим. А перед концертом, это был закон, обязательно отдыхал, ложился спать днём на два, три часа и меня заставлял, чего я не очень любила.
Зато после сна, мы выспавшиеся, отдохнувшие собираемся на концерт.
Я выбираю наряды, советуюсь с папой. Он причёсывает мне волосы. Ему всегда нравилось, что у меня длинные волосы, и он запрещал всем их стричь.
Я всегда очень хотела быть красивой, чтоб он гордился мной.
Расчёсывает мои волосы он очень аккуратно, бережно, заботливо...
Мне всегда нравилось, что папа всегда всё делает спокойно, не торопясь. Он никогда не вступал в споры с пеной у рта, в ненужные базары, в какие-либо перебранки, считал, что это не мужское качество. Я никогда не слышала, чтобы они с мамой ругались, и он что-то кричал или выяснял отношения. Наверное, всё держал в себе. А если ему что-то не нравилось, он сразу прекращал разговор. Если человек продолжал говорить, то он мог оборвать разговор резко, жёстко и поставить точку на этом. И вот мы на концерте. Я люблю бегать за кулисами, в фойе. Я уже со всеми перезнакомилась, представилась: Я Анжела Ободзинская. Это мой папа там поёт. А вас как зовут? Люди в восторге. Но папа всегда приставляет ко мне кого-нибудь из своих администраторов, и они ходят за мной по пятам. Пока я гуляю, он готовится к выходу на сцену. Я знаю, что его сейчас нельзя беспокоить. Он уже не здесь, и бесполезно что-либо говорить ему в этот момент, он не услышит. Он собран и спокоен. Он должен быть один, чтобы собраться и отдать себя людям.
Папа для меня был сильный, всемогущий человек, почти как Бог. Я всегда чувствовала себя как за каменной стеной. Я с восторгом, с интересом наблюдала как люди, зрители, обожают его. Каждый концерт это взрыв. Корзины цветов и огромные букеты выносили на сцену, всё это мы везли потом в номер, то, что, конечно, были в состоянии увезти.
Наш номер в гостинице всегда в цветах и поэтому моё детство ассоциируется с цветами и песнями. Публика стоя, подолгу не отпускает его и просит: ещё, ещё, ещё одну.
Аплодисменты не прекращаются. Папа прощается, но потом снова выходит и поёт ещё.
Передают записки на сцену, некоторые он зачитывает вслух, шутит. Он всегда шутил, любил кого-нибудь подколоть. У папы было тонкое чувство юмора, которое ему очень помогало в его жизни.
Но вот, наконец, папа уходит со сцены, и люди начинают расходиться. Мы собираемся в гостиницу, а возле гримёрки очередь за автографами, слова благодарности. Он никогда не отказывал своим поклонникам и, несмотря на усталость, подписывал всем свои пожелания и свою роспись. Всегда был вежлив со своими поклонниками и относился к каждому с уважением. Я замечала в нём какую-то особую нежность по отношению к ним. Он любил шутить с публикой со сцены, особенно с женщинами и был необыкновенно обаятелен, но всегда держал дистанцию и был сдержан.
Концерт окончен, уже ночь и мы едем в гостиницу. Я уже сплю без сил на заднем сидении в машине. Потом чувствую, как папины сильные руки поднимают меня и доносят до кровати. Папа бережно раздевает меня и укладывает. Перед сном он всегда садится рядом на кровать, гладит мне спинку, говорит нежные слова. Ему никогда не лень, не в тягость это делать. Ему нравилось заботиться, и делал он это с удовольствием. После концерта папа никогда не может уснуть сразу и поэтому 
к нам всегда приходили люди. Они подолгу разговаривали, обсуждали концерт, смеялись...

 

- Валерия Ободзинская

Засыпала с папой, он гладил меня и говорил: представь, что ты полностью расслаблена, руки тяжелеют, глаза закрыты... Просыпалась от смеха. Папа с мамой всегда утром о чем-то говорили, лежали в постели и смеялись. Ночью я всегда так крутилась в кровати, что когда просыпалась, мои ноги лежали у папы на голове. Папа учил меня играть в шахматы, но безрезультатно. В итоге с ним играл мой друг, соседский мальчик, а я на них смотрела с восхищением.
Перед сном папа всегда делал мне гоголь-моголь, это мое любимое блюдо в детстве.
А бывало, идет мимо меня на кухню, вдруг обернется, и говорит:
-Лерик! Давай с тобой буги-вуги танцевать! – хватает на руки, поет, танцует, смеется...
Папа казался мне мужественным, серьезным человеком, и я немного стеснялась, что он певец. Казалось, не мужское это дело, не серьезное. Славы и популярности никакой я не ощущала. Хотя мы ездили на гастроли, но я никогда не видела его по ТВ и сделала свои выводы на этот счет. Поругались мы с ним один раз в жизни, на гастролях. Я убежала перед концертом осматривать здание, папа искал меня, и когда нашел, отшлепал. Я была просто ошеломлена. Я считала, что никто не имеет право меня трогать, проявлять силу. Я стала ругать его, он замолчал. 
Начался концерт. Обычно, я была за кулисами, в гримерке, любила общаться, но когда слышала любимые песни, бегом бежала в зал. Тогда мне нравились: "Белые крылья", Снег кружится", "А глаза твои такие", "Уходят женщины", "Анжела"+
В этот раз я не сидела за кулисами, а осталась в зале. Папа всегда пел "А глаза твои такие" глядя на меня, потому что эту песню он написал в честь моего рождения. Сегодня же он впервые вышел в зал, прошел мимо меня прямо к какой-то девочке, которая сидела неподалеку от меня, слева. Он никогда не выходил в зал под эту песню, но сегодня он был само обаяние, а я сидела и плакала от обиды, чувствуя себя преданной, что меня променяли, злая, что папа, таким образом, обошелся со мной, и в то же время безумно виноватая перед ним.
Нет, дело не в том, что я хотела, чтоб он пел ее непременно мне. Я увидела, что папа хотел проучить меня (так демонстративно повел себя), и мне достался только его недовольный взгляд. Однако с этого дня папа всегда говорил со мной, как с взрослым человеком, равным ему, а я никогда больше с ним не спорила. 
Это было в 86 году, а в декабре 84-го мама с папой поженились второй раз.

 

- Записано со слов Павла Шахнаровича

Интересный случай был. У нас был концерт, и во втором отделении выходил конферансье и говорил: 
- У нас коллектив недаром называется «Верные друзья», потому что действительно они верные друзья, дружат между собой, и сейчас вы их увидите, они предстанут перед вами как на старой фотографии…!
Они предстали в разных позах, кто задумался, кто дремлет. А на слова: 
- Ребят, ребят, - они начинали играть. 
И тут должен был выйти Валера. 
Валера идёт, знает, что, как только заиграет оркестр, он выйдет. Он ждёт.
И вдруг навстречу ему идёт гитарист Валерий Гольдберг.
- Ты что здесь делаешь? – спрашивает Валера.
А Гольдберг до этого встретил своего приятеля, которого не видел лет пять.
- Какой сеанс, кого я вижу? – умиленно говорил Гольдберг своему приятелю.
И вот идёт он по коридору, концерт начался уже, а Валера идёт навстречу. 
- Какой сеанс! – повторяет Гольдберг.
И тут Валера развернулся и как врезал ему.
Валера был очень жёстким и беспощадным, что касалось концертов, работы.
В коллективе его все боялись, даже втайне прозвали «Мао».
И в это время музыканты начали играть без Гольдберга…
Валера бы ещё ему врезал, но я говорю: - Валера, не смей бить! Ты что, у него синяк будет, ему на сцену, ты что делаешь!?
Он ужасно разозлился тогда. И, в общем, Валера взял его под ручку, и они вместе вышли на сцену, надо было как-то уже обыграть это, стоит гитара, а Гольдберга нет.

 

- Валерия Ободзинская

Как-то шли мы с папой по улице, а навстречу нам шел пьяный, ужасный человек, который едва походил на человека. Мне хотелось перейти на другую сторону улицы. Мужчина обратился к папе, попросил сигарет. Папа остановился, заговорил с ним, будто не видел, как ужасен облик этого «человека». Говорил с ним как-то по-доброму, и сигарет дал, и прикурить, но дистанцию между ними сохранил. Мы пошли дальше, как ни в чем не бывало, а тот человек больше не казался мне уже таким страшным. Папа говорил с ним, как с человеком, чем дал мне понять, что не нужно судить людей по одежке. Когда папа жил у другой женщины, я приезжала к ним. Папа водил меня на горку. Когда провожал меня домой, мы шли с ним молча, будто обиделись друг на друга. Не смотря на развод мамы и папы, папа приходил домой, и первым делом осматривал квартиру. Видно было, что ему нравилось, что в его доме все осталось на своих местах. Один раз случилось так, что я не виделась с папой довольно долго, сейчас точно не могу сказать сколько, примерно пол года. Это единственный раз, когда я не видела его так долго. 
Как-то утром собиралась в школу, завтракала, а по радио говорят:
- Сегодня скончался Валерий Ободзинский!
Я знала, что это неправда, но странно, дико было услышать такое. 
Прошло еще какое-то время после этого. Помню, как сидела дома, и раздался звонок в дверь. 
- Кто там?- спросила я.
- Это я, свои, - ответили мне.
Я открыла дверь. Смотрю, и не узнаю. Вижу, что-то знакомое, но никак не могу вспомнить, где бы мы могли встречаться раньше. Папа работал тогда в церковном хоре, отрастил бороду, и очень постарел. 
Я долго смотрела на него, и не узнавала, потом вижу… глаза родные. 
Позже он учил меня играть на пианино.
Он говорил мне: «… представь осень, слышишь, как падает каждый листик, плавно, медленно, а вот подул ветер, и сдул его на землю. А здесь…, слышишь, как душа мечется…»
Он сам не играл, но он говорил. Он умел донести до меня настроение и чувства. В музыке все ассоциировалось у него с предметами, природой, и так красиво рассказывал, что мне казалось, что я играю произведение первый раз в жизни, и никогда раньше не слышала его.

 

- Татьяна Беляева

С семьёй Ободзинских меня связывает многолетняя дружба. Впервые я увидела Валерия в городе Ижевске. В то время там проходили его гастроли. Мой муж Ефим Зуперман был его администратором, как сейчас говорят продюссером. Первое впечатление было отнюдь не в пользу Валерия. Мне он показался высокомерным, надменным. Но прошло время и за этой, как оказалось просто защитной маской, оказался трепетный и очень ранимый человек, который был вынужден прикрываться этим обликом- слишком много в его адрес изливалось лжи, откровенных грязных сплетен.
Будучи женой Ефима Зупермана я стала очень близким другом семьи Ободзинских и имела возможность увидеть эту семью во всей её приветливости и хлебосольности.
Сколько вечером было проведено в задушевных беседах за стойкой знаменитого бара, который он построил в своей квартире, порой , мы его друзья, были первыми слушателями, свидетелями того, как он проживал каждую песню. И если песня всем нравилась, то Валера весь светился. Но к сожалению мне пришлось увидеть и те муки, которые он переживал и которые старался скрывать. Несмотря на огромную всенародную любовь к этому потрясающему певцу, власть отказывалась признать его талант. Мой муж Е. М. Зуперман очень любил своего гастролёра, он считал чтобы творческая жизнь артиста была успешной, нужно жить его жизнью, стать для него директором, наставником, отцом и решил во чтобы то не стало пробить ему звание при помощи властей Марийской Республики. Что ему в конце концов удалось. Вопреки нежелания столичных босов Ободзинский стал заслуженным артистом Марийской Республики.
Сейчас на расстоянии многих лет, я вспоминаю этот казус с улыбкой. Певцу, который был в те годы самым аншлаговым певцом, собиравшему стадионы и приносящему огромные доходы государству, власти отказывали в признании. Хотя стоило ему хотя бы раз спеть песню типа " Тревожной молодости " Пахмутовой и он был бы в порядке.
Возможно и жизнь сложилась бы иначе. Но он хотел петь о любви. Непрерывные разгромные статьи, отлучение от телевидения, от престижных концертных площадок - всё это в конечном счёте и привело к печальному концу. Мне это кажется мистикой, это уже было в то время со многими. Сколько талантов загублено. Загубили ещё один талант от Бога.
Наша задача сделать так, чтобы гениальный певец Ободзинский оставался в сердцах многих поколений.

Анжела Ободзинская

После окончания 9-го класса я поступила в музыкальное училище, ныне колледж имени Шнитке на дирижерско-хоровое отделение.Там работают замечательные педагоги и очень интересно учиться. Однажды отец пришел на родительское собрание. Его ,конечно, узнали, зашептались: «Смотрите- это Валерий Ободзинский!». 
Он устроился за партой. И тут педагог стала говорить о моей учебе. У нас были строгие учителя, но справедливые и ругали за дело… Слова в мой адрес были не самыми лестными. Помимо прочего, в колледже увидели, как я общаюсь с парнем из параллельного курса Володей Пресняковым. Он, как я узнала потом, редко появлялся на учебе, так как уже вовсю работал, гастролировал, уже звучали, были популярны песни в его исполнении – «Засыпает синий зурбаган», «Спит придорожная трава». Ребята дали послушать. Я была поражена, как интересно он поет и классно играет на фортепиано, с ним было интересно пообщаться. 
Видимо, кто то из учителей увидел, как мы болтаем. Но если студент пропускает занятия, то он на плохом счету. Это было озвучено на собрании. После чего отец встал и сказал: «Мне через полчаса выходить на сцену, я должен идти» - и он ушел. Хотя у него не было в тот день концерта. А дома я услышала их разговор с мамой на кухне. Он рассказывал о собрании, и я услышала его слова: «Я рад, что она общается с Володей Пресняковым. Его отец гениальный музыкант, у такого плохой сын не вырастет». А на другой день он мне просто сказал: «Дочура, ты обязательно закончи училище! Я очень рад, что ты у меня будешь музыкально грамотным человеком.». 
Но на родительские собрания папа больше не ходил.